В начале 2026 года официальное число иностранцев в России сократилось до 5,7 млн человек. В начале прошлого года их было около 6,3 млн. Однако в реальности цифры могут быть иными, а главное — меняется сам состав мигрантов. Вместо привычных выходцев из Средней Азии в крупных городах все чаще появляются рабочие из Индии. Забавно, как сильные снегопады этой зимы наглядно показали уязвимость новой схемы — индийцы оказались не готовы к уборке снега, и эта работа легла на плечи местных жителей. А вообще, миграционные проблемы ставят сегодня гораздо более важные вопросы, в том числе безопасность, социальную стабильность и культурную идентичность страны. Подробнее о ситуации с мигрантами — в материале Накануне.RU.
Сокращение числа мигрантов на 10% — то, что требует расшифровки. Цифра не означает, что в России стало меньше иностранной рабочей силы, скорее она говорит о перераспределении потоков и о накопленных проблемах, которые десятилетиями игнорировались. Спрос на дешевый труд никуда не делся, и предложение теперь ищут в новых регионах — в Индии, странах Африки, и даже обсуждают Афганистан.
При этом рынок труда, особенно в сфере ЖКХ, торговли и общепита, уже сформирован как закрытая система, куда россиянам попасть крайне сложно. Монополизация этих отраслей этническими группами привела к тому, что миллионы мигрантов, прибывших по официальным каналам, быстро покидают низкооплачиваемые места вроде дворников, и уходят в такси, курьерские службы и общепит, где платят больше. В результате государственные структуры, ответственные за уборку городов, годами держат на бумаге "мертвые души", а снег во дворах продолжают расчищать сами жители.
Переток мигрантов из одной сферы в другую — лишь следствие более серьезной проблемы. Введение патентной системы вместо прежнего квотирования разрушило всякую "привязку" иностранного работника к конкретному работодателю и региону. Как отмечает член комитета по предпринимательству в сфере ЖКХ Торгово-промышленной палаты России Константин Крохин, это привело к хаосу.
"Любой гражданин из Средней Азии может приехать, взять патент, заплатить 4 тыс. рублей в месяц, и он по всей стране может ездить и работать, кем хочет. Никакой "привязки" ни к рабочему месту, ни к региону. Под этим соусом заехали миллионы", — констатирует эксперт.
Эта система создала идеальные условия для формирования этнических анклавов и нелегальной занятости. По словам Константина Крохина, из 100% мигрантов, официально завезенных для работы в ЖКХ, во дворах остаются лишь 13%. Остальные 87% уходят в сферу услуг, торговлю или растворяются в теневом секторе, порождая риски, которые уже переросли в прямую угрозу безопасности.
Безопасность перестала быть абстрактным понятием после трагедии в "Крокусе", ведь боевики, совершившие теракт, находились в России легально, имея разрешения на работу. Разве это не провал фильтрационных механизмов?
"Мы получили очень мощный анклав людей, которые распространены по стране. Это не братские советские республики. С 1990 года выросло поколение без советской, пророссийской идеологии. Это уже националистические государства. Мигранты нередко приезжают с идеологией, по которой Россия — империя, которая их якобы "оккупировала", — поясняет Крохин.
Эксперт обращает внимание на культурный и религиозный разрыв, многие мигранты выросли в условиях радикального исламского фундаментализма, их мировоззрение несовместимо со светским укладом жизни в России. В их телефонах — проповеди фундаменталистов, а новогодние праздники и другие элементы местной культуры могут восприниматься как "харам". Этот конфликт идентичностей не решается на уровне миграционного законодательства, он требует пересмотра самой философии импорта рабочей силы.
Ответом власти на растущие риски стали законодательные инициативы. В Госдуме действует межфракционная рабочая группа, которая ужесточает требования к мигрантам: по образованию, здоровью, знанию языка. Позицию части депутатов озвучивает первый заместитель председателя комитета Госдумы РФ по контролю Дмитрий Гусев. Он формулирует принцип "три П": приехал, поработал, покинул.
"Люди должны приезжать в Россию под конкретные задачи, под конкретные контракты, после окончания контрактов выезжать, не привозить сюда семьи. Это опыт, схожий с миграционным законодательством в Объединенных Арабских Эмиратах", — говорит Гусев. Также звучат предложения о запрете для мигрантов на ряд профессий: учителей, врачей, водителей такси. Однако эти меры, даже если будут приняты, носят точечный характер и не затрагивают сути проблемы — зависимости целых отраслей экономики от дешевого, плохо контролируемого иностранного труда.
Когда мы говорим о миграции, нельзя забывать и о демографических проблемах, которые с одной стороны хотят решить приездом иностранной силы, а с другой — это грозит вымиранием коренного народа. В любой стране. Все развитые страны, включая Россию, сталкиваются с сокращением своего населения. Рост наблюдается лишь в бедных регионах Ближнего Востока, Северной Африки и Южной Азии.
"Мы находимся в большом новом цикле переселения народов. Старый Свет и Россия "умирают". А Средняя Азия, Ближний Восток, Северная Африка растут", — отмечает Дмитрий Гусев, приводя в пример Узбекистан, где ежегодный прирост населения составляет около 1,5 млн человек.
Однако импорт рабочей силы из этих регионов чреват не просто замещением населения, а замещением культурного кода, считают некоторые эксперты. Вопрос стоит не о том, чтобы восполнить нехватку кадров, а о том, кого именно страна хочет видеть в своем будущем. Константин Крохин выступает резко против текущей политики: "Нам нужны мигранты из Греции, из Франции, из Америки, из Италии — образованные. Давайте брать, как делали наши цари, когда строился Кремль итальянскими архитекторами. Вот такая миграция нам нужна".
Реальность, однако, диктует иные правила: работодатель выбирает того, кто согласен работать дешевле, а это всегда будут выходцы из беднейших и часто нестабильных стран. Альтернатива нынешней системе существует, и она лежит не в плоскости ужесточения квот, а в коренном переустройстве рынка труда. Константин Крохин видит решение в отказе от патентной системы, возвращении к ответственному квотированию и, главное, в создании достойных условий для российских работников.
"Первое — автоматизация, чтобы труд не был тяжелым. Второе — повышать зарплату до того уровня, чтобы российские граждане приходили работать. Она должна быть "белой", и человек должен где-то жить", — настаивает эксперт.
Он приводит успешный пример Белгородской области, где после запрета на труд мигрантов в ЖКХ поднимали зарплаты до тех пор, пока на эти места не пришли местные жители. Основная мысль в том, что дефицита рабочих рук нет, есть дефицит адекватной оплаты и нормальных условий. Зависимость от мигрантов — это политический выбор в пользу самой дешевой и бесправной рабочей силы, который тормозит модернизацию и автоматизацию отраслей, консервируя их отсталость.
Таким образом, разговор об индийцах, заменяющих таджиков, — это экзотический слоган для привлечения внимания. Проблема миграции в России давно переросла экономические рамки и превратилась в вопрос национальной безопасности и социального устройства. Текущая политика, поощряющая массовый приток неквалифицированной рабочей силы из регионов с высокой социальной и религиозной напряженностью, создает внутри страны параллельные общества, неподконтрольные правовому полю и чуждые базовым культурным нормам. Ужесточение законодательства, как предлагают в Думе, может быть лишь частью ответа. Полное решение требует стратегического отказа от модели экономики, основанной на дешевом труде, и перехода к инвестициям в технологии, автоматизацию и, что важнее всего, в собственных граждан.